Грэй Ф. Грин. История болезни.

Когда читаешь откровения коллег по переводу этой проклятой книжки, просто диву даешься – до чего один человек может быть разный. И вроде бы, мне не привыкать (ну вот, к примеру: одна пациентка с заиканием пару недель назад на вопрос «Как твой молодой человек относится к тому, что ты заикаешься?», не моргнув глазом, отвечает – «А он не знает об этом»…), а все равно не по себе.
Он запустил в каждого из нас свои кальмарьи щупальца и шевелил нами как куклами в вертепе. Тому улыбается, с этим – формален до оскомы, с кем-то фриволен, с кем-то груб. Причем с каждым он строго придерживался раз и навсегда избранной манеры. Последовательно и неуклонно.
Если б знал – ни за что бы не ввязался. Психов я навидался, слава богу.

Макс, ты с нами, спрашивает меня nevalyashka. Я с ними, понятное дело. Вот так, сначала побежишь, а потом спрашиваешь – а куда собственно? Главное, я же вскочил в последний вагон. Да еще, когда паровоз уже разогнался и тарахтел под горку с дикой скоростью.
Я улетал в Прагу и попросил сбросить на мыло уже переведенные куски. Каждый день я ходил в маленькое интернет-кафе и распечатывал по одной новелле, а потом читал не отрываясь. Не зная человека и подноготной в это нельзя было не влюбиться. Мои друзья собирали из кусочков настоящий шедевр. Первоисточник я еще не видел, но человека, написавшего это, готов был носить на руках.
- А что переводить мне? - спросил я Врочека.
- Перепирать, - поправил он. И улыбался. Обратите внимание, Врочек всегда улыбается. - Он тебе сам пришлет.
Прислал. Ха!
Так, наверное, чувствуют себя молодые, но ужасно талантливые актеры в театре, когда им достается роль в величайшей пьесе, но… без слов. В буквальном смысле. Попробуйте-ка отыграть немого.
Он написал в откровенно хамской манере. И с таким, знаете еще, пренебрежением. Ну, наподобие: «Вот тебе жемчужина моего романа, смотри не испорть. Не получится – выгоню взашей». В аттаче – Циклоп.
Да пошел ты в жопу, директор (с)
Ни договора, нихера! Самодеятельное творчество без гарантий на издание. И такие претензии.
Главное, перевод ему не нужен, подавай пересказ. Ага, перепёр! Дескать, такая книга уже есть, давайте, напишите эдакую. И будет две, ха-ха-ха!!! Но при этом, одновременно, оставался абсолютно серьезен.
Напишу – не подходит. Перепишу – не подходит. Или еще хуже – сегодня подходит, а завтра – «я передумал». Да чего же ты хочешь? Хочу чтоб как у меня, но по-другому.
Короче, я плюнул и бросил все на полпути. Я написал Колодану, Врочеку и самому Олафуру, что отказываюсь продолжать. И объяснил по пунктам – почему. Колодан не ответил (кажется, обиделся). Врочек не ответил (с его слов, он не получил письма. Врет.). Олафур не ответил.
Через полтора (!!!) года пишет мне все та же Неваляшка – ну чего там у тебя по Кето? А я не то чтобы забыл, но выбросил уже из головы, переболел. Отстань, говорю, я забил давно. Ты что, говорит, без тебя – никак. Все уже готовы – ждем только твой кусок.
Ну, я еще и ей все разъяснил, уже спокойно, по холодку. Мол, в таком тоне работать мне не по кайфу. А она мне вдруг заряжает: Он такой душка, такой молодец, такой вежливый-галантный и ТЕБЯ очень хвалил. При этом, от самого Олафура я не получаю ни приветика.
Короче, я раскопал черновик и в три дня закончил. Написал практически НОВУЮ историю Циклопа. Свое удовлетворение Грин высказал ОДНИМ словом. Это было самое короткое из полученных мною за 11 лет писем.
«Сойдет». О.
Что еще сказать. Я точно знаю, что он без объяснения причин запретил публиковать совершенно готовый и отличный фрагмент (про поэтов). А один фрагмент (про китобоя, смытого за борт и плывущего в китовьем стаде) запретил переводить и причины охотно объяснял всем желающим, но всем по-разному.
Но! Несмотря на все это брюзжание, должен не без гордости признать - книга в итоге вышла просто отличная. Перечитываю и радуюсь, чего и вам желаю!

И последнее. На протяжении всего нашего так называемого «сотрудничества» у меня зудел мозг впаять ему диагноз. И, к своему стыду, с нозологией я так и не определился. Плюнул. А диагноза «мудак» пока в классификации нет.